Председатель комитета «Матери Беслана» Сусанна Дудиева выступает на вечере-реквиеме «Не я ли?» на Новой сцене Театра им. Евгения Вахтангова в Москве
На черной сцене — несколько стульев, телефонная будка, живой квинтет и микрофоны. Больше ничего — только экран, который с первых минут погружает в атмосферу того далекого 2004 года. Здесь любительские домашние видео переплетаются с журналистской хроникой: вот поет школьный хор, вот дети выступают на концерте-утреннике, вот они идут по коридору — а через секунду этот коридор предстанет перед нами изрешеченным пулями и осколками. Это — Беслан, это — незаживающая рана. И это — история, которую нам рассказывают они, дети Беслана. Те, кто остался жив и навеки помнит других — тех, кто уже не вернется.
Зрители на вечере-реквиеме «Не я ли?» на Новой сцене Театра им. Евгения Вахтангова в Москве
Анастасия Туваева, создательница этого спектакля, сама становится его — нет, не персонажем, а свидетелем. Как и другие — те, вчерашние дети, а ныне взрослые люди, со своими семьями, со своими радостями, но при этом — с острой болью в сердце, и никто, кроме них самих, не знает, какое место в их душах навеки занял тот самый спортзал, о котором за те три страшных дня узнал весь мир. И, выходя на сцену, они снова возвращаются туда, больше того — они приводят туда нас, каждого из зрителей.
«Не я ли?» — отсылка к библейской Тайной вечери здесь не случайна: как не ощутить себя предателем, как ответить на самый ужасающий вопрос без ответа, почему мы живы, а они — нет? Почему мы вышли, спаслись, а они — остались навсегда? И поиск ответа на этот вопрос — вернее, сама его постановка, и есть один из центральных лейтмотивов спектакля.
У постановки есть три четкие части: сперва через нас проходит история детей и родителей, потом — воинов спецназа, ценой собственных жизней спасавших заложников, и наконец — учителей. А в финале мы видим воспоминания сегодняшних, выросших детей — ныне взрослых, которые говорят, говорят, говорят, безостановочно говорят и сами с собой, и с теми, кто никогда не вернется из страшных стен школьного спортзала.
Гости перед началом вечера-реквиема «Не я ли?» на Новой сцене Театра им. Евгения Вахтангова в Москве
Телефонная будка, откуда звонят в прошлое, откуда идет сигнал в память об ушедших. Игрушки и дневники тех, кому навеки семь, десять, двенадцать, четырнадцать… Их лица, их улыбки — Город Ангелов, где кажется, что они рядом. И вопрос к Богу: «Как Ты мог это допустить?», на который создатели спектакля тоже находят собственный, пусть и не всегда утешительный ответ. «У меня есть ребенок, — слышим мы голос матери, чье дитя остается там, в бесланской школе. — У меня есть ребенок и будет всегда».
Этот спектакль-реквием невозможно смотреть без слез — и говорить, и писать о нем без слез тоже невозможно. И поэтому подходить к нему с любой меркой оценки — просто недопустимо, здесь вообще нет и не может быть художественных критериев. Каждое слово тут выстрадано и пропитано кровью в прямом смысле этого слова. Каждое воспоминание отзывается диким криком боли, сострадания и обреченности. И при этом есть невероятное восхищение каждым человеком, выходящим на сцену: они прекрасны какой-то особой, почти священной красотой, их глаза направлены не на публику, а в вечность, их голоса разговаривают точно не с нами. Более того — их голосами говорят те, кого мы не можем услышать.
Беслан — трагедия, которая до сих пор не обрела творческой рефлексии, и тем она страшнее. Замалчивать ее недопустимо, забывать — преступно, и хочется, чтобы этот спектакль увидел каждый житель Земли, чтобы никогда, ни за что, ни при каких условиях подобная трагедия не то что не повторилась — чтобы зло отступило навеки, чтобы матери никогда не рыдали над могилами детей, чтобы мирные семьи не становились разменными пешками в чужой бессмысленной игре, чтобы смерть отступила навсегда, чтобы мы хотя бы на секунду поверили, что смерти — нет. Но трагедия Беслана говорит нам о том, что она — есть.
Вечер-реквием «Не я ли?» на Новой сцене Театра им. Евгения Вахтангова в Москве
В зале были матери погибших детей, были сослуживцы воинов, павших в тот страшный день, были врачи, боровшиеся потом за жизни заложников в больницах и госпиталях, были священники, на которых легло и бремя утешения страждущих, и молитв об ушедших, были и те, кто просто в те дни был прикован к телевизору и радио — и ловил любую новость о судьбе захваченных террористами людей… И были слезы, и было усилие подавить крик, который постоянно рвется наружу, и до сих пор невозможно сдержать боль. И хочется броситься на сцену и обнять каждого из тех — и еще каждого в зале. Обнять и благодарить.
На что это похоже? Нет, это не спектакль в полном смысле слова. И не выступление — читка воспоминаний и писем. Единственная ассоциация — это концерт. Школьный концерт. Учеников той самой, бесланской, школы. Которые вышли — все вместе — перед нами и встали на сцене. И живые, и ушедшие в вечность — вышли, чтобы говорить с нами, вышли на свой последний выпускной, которого у них не было. Вышли — и смотрят нам прямо в душу. И говорят с вечностью.
Простите нас. И ответ на вопрос: «Не я ли?» — однозначен. Да, я. Да, каждый зритель в зале. Каждый, кто ощутил себя там, рядом с ними. Каждый, чья жизнь никогда не будет прежней — а она уже не будет после того, что мы увидели. Спектакль-реквием как исповедь и как дань мужеству. И как последний выход на школьную сцену — их всех. Вместе.
Бывшая заложница, поэтесса Анастасия Туаева выступает на вечере-реквиеме «Не я ли?» на Новой сцене Театра им. Евгения Вахтангова в Москве